23 Января

Это не должно повториться!

Есть в истории нашего Отечества такие даты, которые несут в себе и безмерную людскую скорбь, и великую радость. Одной из них можно назвать 

27 января 1944 года – День полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады.

Чтобы напомнить о том, что происходило в годы Великой Отечественной войны в городе на Неве, ныне Санкт-Петербург, обратимся к исторической справке. «Блокада Ленинграда – военная блокада немецкими, финскими и испанскими (Голубая дивизия) войсками и военно-морскими силами Италии, которая длилась с 8 сентября 1941 по 27 января 1944 года (блокадное кольцо было прорвано 18 января 1944 года) – 872 дня».

Цена хлеба – человеческая жизнь

к началу блокады в городе не имелось достаточных по объему запасов продовольствия и топлива. Единственным путем сообщения с Ленинградом оставалось Ладожское озеро, находившееся в пределах досягаемости артиллерии и авиации осаждающих, на озере также действовала объединенная военно-морская флотилия противника. Пропускная способность этой транспортной артерии не соответствовала потребностям города. В результате начавшийся в Ленинграде массовый голод, усугубленный особенно суровой первой блокадной зимой, проблемами с отоплением и транспортом, привел к сотням тысяч смертей среди жителей.

С какой же целью немецкими войсками вместе с их союзниками была организована эта бесчеловечная операция? Согласно «Военной энциклопедии», в подготовленных в ставке Гитлера тезисах доклада «О блокаде Ленинграда» от 21 сентября отмечалось: «… Сначала мы блокируем Ленинград (герметически) и разрушаем город, если возможно, артиллерией и авиацией… Остатки «гарнизона крепости» останутся там на зиму. Весной мы проникаем в город… Вывезем все, что осталось живое, в глубь России или возьмем в плен, сравняем Ленинград с землей и передадим район севернее Невы Финляндии».

Для осуществления этого плана немецкое командование не жалело ни сил, ни вооружения: за время осады по городу было выпущено около 150 тысяч снарядов и сброшено более 107 тысяч зажигательных и фугасных авиабомб.

С каждым днем блокады положение горожан становилось все более катастрофичным. Запасы продовольствия быстро иссякали, поэтому несколько раз снижались нормы их выдачи, и к 20 ноября 1941 года норма хлеба уже составляла 250 граммов – на рабочих и инженерно-технических работников и 125 граммов – на служащих, иждивенцев и детей. Страшный голод усугублялся еще и отсутствием топлива и постоянными налетами немецкой авиации. Город трудно было узнать: транспорт стоял вмороженным в лед. Над Ленинградом то тут, то там полыхало пламя пожаров. На улицах все чаще появлялись трупы людей, обессилевших и умирающих прямо в пути.

Одной из жителей блокадного Ленинграда была Бахтина (Федорова) Зинаида Ивановна, которая в 1942 году в числе сопровождающих детей детского дома №15 эвакуировалась в Шарангу. Ее воспоминания об этих горьких днях вошли в книгу Зарембо З.П.  «Подранки». Вот фрагмент из ее рассказа: «Мой отец работал на военном заводе. Завод эвакуировался на Урал, но мои родители решили остаться в Ленинграде. Уже на четвертый месяц войны в городе начался голод. Запасов ни у кого не было. Чтобы подольше растянуть те продукты, которые были в городе, ввели карточную систему. Рабочий получал 250 граммов хлеба в день. Кроме этого, по несколько граммов на карточку давали крупы, муки, макарон. Эти скорбные граммы клали в кастрюлю, заливали водой, варили супчик. Холодно, темно, не было воды, спали одетыми, но работали. Фронт получал все необходимое. Слабели от голода так, что не хватало сил ходить с работы домой. Переходили на казарменное положение. У ворот Путиловского завода возвышались штабеля трупов. Но на место мертвых становились живые, город продолжал сражаться.

В декабре 1941 года пришел с завода отец. Мы удивились: ведь он был на казарменном положении и почему-то пришел домой. Принес по горсточке муки, крупы и вермишели. Сварили супчик. Мать уговаривает нас: «Вы уж как-нибудь без ужина. Отца надо накормить. Ему работать, ведь совсем ослаб». Отец отказался есть, сказав: 

«Я сыт, хочу посмотреть, как дети едят. Ведь завтра от вас уйду». Утром он умер…

А голод становился все сильнее. Была у нас кошка. Мы ее убили, сварили. Я сама мясо не ела, но видела его сваренным: мягкое, белое, похожее на куриное. Вторую кошку мы поймали сами, уже чужую, и съели. Ела и я. Ели собак, птиц, весной – траву. Горчицу давали без карточек. Брали, вымачивали, приспособились печь лепешки и ели их. Мать перед смертью, в последние месяцы, только ими и питалась, все отдавая нам, хотя и отдавать было почти нечего…

В двухэтажном доме мы остались живыми вдвоем с сестрой. Нас позвали в другой дом. Мы перешли, потому что было страшно одним оставаться в большом доме. Пилили деревья, ломали мебель, все сжигали в печках, чтобы согреться. Люди умирали на ходу… Трупы складывались на кладбище штабелями. Когда их набиралось много, только тогда закапывали…» Но спустя немного времени, умерла и сестра.

«Осталась одна, работала. Встретилась со своей учительницей, которая предложила мне сопровождать детей в эвакуацию. Ехали долго в товарных вагонах, поезд постоянно обстреливали. Так попала в Шарангу».

Роковое кольцо

Пройти через круги ада блокадного города пришлось и уроженке деревни Куршаково Шарангского района Крупиной (Селезневой) Любови Васильевне, в марте 1941 года переехавшей вместе с семьей в населенный пункт в Финском заливе. После начала войны, когда город был под угрозой окружения, объявили эвакуацию населения. Семья Селезневых попыталась вернуться на родину, но беспрепятственно сделать это не успела. Не раз эвакуированные попадали под бомбежку. С большим трудом добрались до станции Дубровка. Воспоминания об этом Крупиной Л.В. записала краевед Т.В. Петунина. Вот некоторые выдержки из очерка, опубликованного в районной газете от 25.01.2014 г.: «Выгрузили всех ночью из вагонов, оставили на улице. День просидели, не единожды налетали фашистские самолеты. Дедушка учил: «Ложитесь так, когда бомбежка или обстрел начнутся, чтобы голова оказалась ниже уровня земли. Целее будете». 

При очередном налете Люба оказалась в мазутной канаве, заваленная землей. Откопали, когда самолеты улетели… С такими великими трудностями семья добралась до станции Мельничный ручей. «Хотели как можно дальше оказаться от Ленинграда, но вырваться из окружения уже не удалось. Станция эта была на 24-м километре, в пригороде Ленинграда, теперь это микрорайон города Всеволожска…»

До ноября они с братом (он на три года старше, сама Люба – 1926 года рождения) участвовали в рытье окопов, зимой вместе с ним же пилили с корня деревья где-то в лесу. Жили в бараке, как все получали по 125 граммов хлеба с опилками и отрубями. «Бывало, – рассказывает Любовь Васильевна, – идешь в кромешной тьме в три утра занимать очередь в хлебный магазин, чтобы получить причитающийся паек, и спотыкаешься о трупы на дороге. Столько всего за эти месяцы нагляделись, столько всего пережили, не приведи Господь никому. К смерти привыкли, страха уже не было. Отец умер первым, могилу ему выкопали на Всеволожском кладбище сами. Было ему всего 37 лет».

А в 1942 году появилась возможность эвакуироваться по Дороге жизни. На каждой станции выносили из вагонов трупы. 

На станции Сокол в Вологодской области остались два ее младших брата, пяти и двух лет. Дедушку вынесли на станции Шарья, бабушку – в Шахунье. Больную тетю отправили в больницу, через две недели и она умерла. Не тиф, не другие какие-то болезни косили родных Любови Васильевны, а последствия голода…»

За время блокады были убиты авиабомбами и артиллерийскими снарядами около 17 тысяч человек, ранены около 34 тысяч, а вот от голода умерли 641 803 человека!

Но город не сдавался!

Как бы ни старались гитлеровцы выморить, выжечь Ленинград, город продолжал жить и сопротивляться. Люди работали на заводах, тушили пожары, круглосуточно дежуря на крышах уцелевших домов, рыли противотанковые рвы, устанавливали заграждения под названием «ежи». Всеми силами старались прорвать блокадное кольцо и войска Красной Армии.

Довелось защищать город Ленина и нашим шарангским солдатам и офицерам. В числе участников обороны Ленинграда был житель д. Васенево (сейчас 

ул. Заречная) Васенев Иван Васильевич. В районном краеведческом музее сохранилась заметка Осокина П.П., опубликованная когда-то в газете «Знамя победы», под названием «Мичман Васенев» и его фотография военных лет. Вот часть этой публикации: «Великая Отечественная война застала его в школе связи учебного отряда Краснознаменного Балтийского флота. Началась служба в седьмой морской бригаде, где Иван Васильевич был тяжело ранен в голову. После лечения вплоть до мая 1944 года он был в аварийно-спасательном отряде плавбазы «Трефелев» в качестве старшего трюмного машиниста.

Пришлось без отрыва от войны освоить и специальность прожекториста зенитной артиллерии ПВО. Позднее он был зачислен в высшее военно-морское училище подводного плавания, где стал старшиной команды.

Немало трудных и рискованных моментов пришлось пережить за годы службы молодому моряку, о чем свидетельствуют его боевые награды. Среди них орден Красной Звезды, медали «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда».

Медалями «За оборону Ленинграда» были награждены и другие наши земляки. Так, по Дороге жизни под прицельным огнем перевозил продовольствие в осажденный город Кошкин Павел Федорович, уроженец Шаранги. Бронебойщиком противотанковых ружей служил на защите города на Неве Князев Илья Иванович из д. Челпайки. Налеты немецкой авиации отражал артиллерист  Казанцев Василий Гаврилович из 

д. Полозово. Знаменитые Синявские высоты обороняла 127 дивизия, в которой служил разведчиком Шурыгин Евгений Демидович.

Разделить тяготы блокадников, защищая город от немецких захватчиков, довелось также Бароновой Лидии Кузьминичне, Бахтину Александру Павловичу, Губочкину Алексею Ивановичу, Лоптеву Михаилу Ивановичу, Метелеву Алексею Михайловичу, Мосуновой Таисии Васильевне, Ожиганову Павлу Васильевичу, Савватееву Изосиму Николаевичу, Суханову  Николаю Дмитриевичу, Торопову Вениамину Петровичу, Шестакову Ивану Гавриловичу, Шабалину Ивану Георгиевичу и многим другим уроженцам Шарангского района.

Детский дом № 15 

В осажденном городе оставалось большое количество больных, истощенных детей-сирот, которых нужно было срочно эвакуировать. Ночами под обстрелом противника их вывозили по Ладожскому озеру на катерах, а затем по железной дороге в глубокий тыл. Так, 120 детишек в сопровождении воспитателей, нянечек, медиков, поваров Ленинградского детского дома №15 в августе 1942 года были доставлены в село Шаранга.

«Путь был тяжелым, – вспоминала бывшая воспитательница детдома Бахтина З.И. – Дети настолько ослабли, что на катер и с катера, в железнодорожные вагоны приходилось их переносить на руках. Мы, взрослые, удивлялись их терпению: никто не плакал, не капризничал, только в глазах была недетская печаль много переживших людей. Ехали ночами под непрерывным обстрелом немцев. На каждой станции нас встречали люди, кормили детей горячим. Врачи осматривали больных, строго-настрого наказывали, чтоб никто много не ел. Мы чувствовали заботу всей страны, себя не жалели, но довезти всех детей не удалось, слишком длинной была дорога».

В это трудное время для всей страны шарангцы приняли обездоленных детей со всей теплотой русской души. Эту встречу в книге «Подранки» Зарембо З.П. описывает так: «В Шаранге обоз с ленинградскими детьми встречал первый секретарь райкома партии Сырцов Алексей Ильич. Шаранга жила трудно, голодно, но райком партии и исполком райсовета выделили для ленинградских сирот добротные, теплые здания, постоянно интересовались жизнью ребят, помогали продовольствием.

Дети были тихими, молчаливыми, редко улыбались. Вот почему в решении первого педагогического совета Шарангского детского дома было записано: «…вырастить детей здоровыми, вернуть им детство, научить улыбаться». Осуществить эти задачи было под силу воспитательскому коллективу: ведь каждый из взрослых сам пережил блокаду, потерял близких, голодал. Всю нежность душ и сердец отдавали ленинградские воспитатели детям…

120 детей были разделены на пять групп. Младшие дети трех-четырех лет, старшие – шести-семи. Измученные долгой дорогой, истощенные, некоторые контуженные, они настолько ослабли, что не было сил даже плакать. Среди них была девочка Валя Белявская в возрасте 1 год 3 месяца.

Нелегко, ох, как нелегко было поставить их на ноги! Прошлое приходило к малышам ночами: вой сирены, уханье бомб, смерть близких. Они бились в истерике и страшно кричали. Дежурные воспитатели и нянечки брали плачущих на руки, прижимали к груди, согревая своим теплом».

О ленинградских женщинах, которые заменили родных детям-сиротам, известно немного, хотя каждая достойна написания целой повести. В настоящее же время мы можем узнать о них лишь несколько строк, взятых из книги Зинаиды Павловны: «Ольга Александровна Наумова – врач, воплощение энергии, жизнелюбия, радости. Ее осмотры были для детей зарядом бодрости. Валентина Николаевна Сельверстова – студентка Ленинградского электромеханического института, была направлена ленинградским комсомолом на работу с детьми. Девушка удивительно тонко чувствовала и воспринимала окружающий мир. Ее экскурсии на природу открывали детям тайны жизни животных и растений.

Эмма Антоновна (к сожалению, никто не запомнил ее фамилию) – умная, строгая, требовательная женщина, любила детей по-матерински, уехала из Шаранги последней из ленинградских. Долго не могла забыть своих воспитанников, писала им письма…

Шла война, кругом горе, а директор детдома Нина Петровна Ефимова, женщина сугубо городская, не имевшая никогда дело ни с деревней, ни с сельским хозяйством, разбила большой огород на отведенной земле…»

В коллектив воспитателей затем вошли и наши шарангские педагоги: Макарова Анна Павловна, Васенев Николай Дмитриевич, Хвостов Юрий Иванович, Софронова Галина Ивановна, Вылегжанина Анна Аксеновна, Арсибекова Ольга Михайловна…

С августа 1945 по январь 

1947 года воспитателем дошкольной группы работала здесь и Фаворская Зоя Петровна: «Готовя детей к школе, читала сказки, учила пересказывать, учила счету, усидчивости.

Хотя детей кормили, продуктов было недостаточно. В супы клали сушеный лук и сушеную картошку. Сладостей было совсем мало, а так хотелось их угостить, приласкать. Они облепят тебя, просят обнять; их много, а руками всех не обхватить…» 

Воспоминания о детдоме навсегда остались в памяти его воспитанников. Вот одно из них, написанное Людмилой Ивановной Почин: «1942 год, декабрь. Нас, ленинградских детей, опухших от голода, замерзших, привезли в Шарангу. Мне тогда было три года.

Спасибо воспитателям, которые нас согрели своим материнским теплом».

Еще одной воспитанницей детдома №15 была Тамара Васильевна Медведовская, которая впоследствии жила и работала в Комсомольске-на-Амуре: «Трудно было нам, детдомовцам, привыкать к новым местам, к новым людям. Было все: и хорошее, и плохое, но мы все выросли, встали на ноги, получили специальности. Сейчас имеем своих детей и стараемся вырастить их чуткими и добрыми, как и стремились к этому воспитатели детского дома».

Долгое время поддерживал связь со своими воспитателями Василий Иванович Буймистров. Спустя 24 года, он посетил наш поселок и был тепло принят шарангцами. Вернувшись в Ленинград после войны, он получил профессию и работал слесарем Ленинградского института электроприборов, стал ударником коммунистического труда; был членом партии, членом Петроградского райкома КПСС.

В сборнике «Подранки» напечатаны воспоминания его о блокадном Ленинграде, о жизни в шарангском детдоме, а также вошли в книгу фотографии со встречи с педагогами и семейное фото Буймистровых. 

Бывшие воспитанники выросли и разлетелись по свету, многие вернулись в родной город, некоторые, связывая с Ленинградом свои самые тяжелые воспоминания, обосновались в других городах и поселках. Их шарангские воспитатели уже ушли в мир иной, а потому и связь с ленинградцами прервалась. Однако об одной – Марии Ивановне Улановой – известно, что она проживает сейчас в г. Киров и периодически созванивается с дочерью Бахтиной Зинаиды Ивановны Людмилой Михайловной Тутубалиной. Когда Машу привезли в Шарангу в числе эвакуированных детей, ей было всего три года, то есть сейчас ей 82.

Но и в тылу их догнала война…

Среди эвакуированных детей были и такие, которые не знали или не помнили своих фамилий. Так, в детском доме появились ребятишки с фамилиями – Безродные, Непомнящие, Неизвестные… Жизнь в осажденном городе подорвала здоровье многих маленьких ленинградцев. И как бы ни старались взрослые, будучи уже в тылу, сохранить детей, не всегда это удавалось. Вот как описывает скорбные моменты Зарембо З.П.: «Не все дети выжили. Когда ребенок умирал, это было горем не только для детского дома, но и для всего села. В 1947 году умерла Натуля Неизвестная. Ее нарядили как куколку. Провожали всем селом, до кладбища несли на руках».

Хоронили детей на Шарангском (Загуляевском) кладбище. Со временем эти маленькие могилки поросли травой, сравнялись с землей, но чтобы память о ленинградцах осталась в сердцах наших земляков, инициативной группой при поддержке районной администрации 22 июня 2010 года возле центральной аллеи кладбища был установлен памятный камень с такой надписью: «Их могилы затерялись, но память о мальчишках и девчонках, чье детство убила война, жива и будет жить вечно».

Здесь, в шарангской земле, навечно остались: Михеева Ирина Ивановна (умерла 8 октября 1942 года в возрасте трех лет); Иванова Антонина (дата смерти 10 октября 1942 года,  4 года); Путенов Александр (22 июля 1943 года, 3 года 

6 месяцев); Тараненко Светлана 

(4 сентября 1943 г., 5 лет); Кнодель Юрий Васильевич (31 декабря 1943 г., 7 лет); Колесникова Юлия Климентьевна (23 января 1943 г., 

2 года 9 месяцев); Виноградова Мария Дмитриевна (22 июня 

1945 г.,7 лет); Кнопе Анцис Киртевич 

(22 декабря 1945 г.)…

Сколько же всего этих безвинных душ покоится на шарангском кладбище сейчас уже невозможно узнать точно. Время стирает из памяти имена, но события тех грозных лет не должны исчезнуть бесследно из истории нашего Отечества, чтобы больше никогда не повторилось подобное ни в одной стране мира! 

Просмотров:

сегодня: 1, Всего: 14.

Комментарии0

Новый комментарий

Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться